Т.Г. Визель «Сандра Aмонд, Cэм Bонг “Тайны нашего мозга или почему умные люди делают глупости”. М.: ЭКСМО, 2009» (C. 61-65)

Т.Г. Визель

РЕЦЕНЗИЯ НА КНИГУ: САНДРЫ АМОНД, СЭМА ВОНГА «ТАЙНЫ НАШЕГО МОЗГА ИЛИ ПОЧЕМУ УМНЫЕ ЛЮДИ ДЕЛАЮТ ГЛУПОСТИ» (М.: ЭКСМО, 2009).

В книге, Сандры Амонд и Сэма Вонга «Тайны нашего мозга или почему умные люди делают глупости» (ЭКСМО, М., 2009) содержатся замечательно поставленные вопросы по поводу мозговой организации психической деятельности людей. Авторы дают на них остроумные, блестящие по стилю ответы, окрашенные легким юмором. Могу подписаться практически под всем, что излагается, однако кое-что, как мне кажется, нуждается в уточнении.

I

Прежде всего, мне кажется некорректным утверждение авторов (стр.31 — в рамке) о том, что «правое полушарие не артистичное и не эмоциональное, а скорее «приземленное». «Если бы эта сторона мозга могла говорить» — пишут Амонд и Вонг, — она сказала бы: «Только факты!».

Данный постулат представляется дискуссионным, и вот по каким причинам.

В правом полушарии, вернее, его отделе, расположенном сзади от центральной борозды (височная, теменная, затылочная), находится представительство всех пяти органов чувств. Структуры мозга, воспринимают мир через рецепторы на уровне первичной коры (ощущения). Они, действительно, оперируют фактами, т.е. тем, что в мире существует реально. Такой принцип функционирования является, бесспорно, чувственным (не логическим). Однако ощущениями дело не ограничивается, поскольку они неотделимы от тех психических реакций (аффектов), которые обеспечиваются «глубиной» мозга, а также от продукции вторичной (гностической) и третичной (символической) коры. Образуется многоярусная (иерархически построенная) функция. Спаянность правого мозга с глубиной делает его продукцию окрашенной аффективно, а связи с высокой корой символичной. При этом в одних видах этой продукции преобладает аффект, а в других правополушарная (образно-чувственная) символика. В таком корково-подкорковом обличии обработанная правым мозгом информация передается в лобную (префронтальную) долю. Там она оценивается и преобразуется в эмоции, картины, образы, символы, впечатления (визуальные, акустические, кинетические и др.). Благодаря этому фактическое, реальное становится эстетическим, креативным, фантастическим. То, что работа правого мозга освещена разумом (уникальным человеческим лбом!), делает ее не просто выплеском бессознательного, подсознательного, как во сне или трансе. Это истинные творческие процессы, которые возникают с «подачи» правого полушария и проходят не только фактологическую, но аффективную и сугубо символическую обработку. Нельзя не признать, однако, что в основе любой творческой фантазии лежит сугубо земная «пища». Лучше А.Ахматовой об этом и не скажешь: «О, если б знали из какого сора растут стихи, не ведая стыда». Учитывая сказанное, можно сделать вывод, что правое полушарие имеет вертикаль, протяженную от земли до неба: в нем все начинается приземлено (только факты!), а заканчивается на небесах.

Левое полушарие — обрабатывает продукцию, воспринятую рецепторами органов чувств, аналитико-синтетическим образом: раскладывает на детали, сортирует их, систематизирует, т.е. подготавливает к передаче лобному (префронтальному) отделу мозга дискретно-логическую информацию, из которой в нем рождаются схемы, правила, закономерности, законы.

Очевидно, что и эмоциональные и логические процессы завершаются во лбу (специфически человеческом отделе мозга), однако поставляются туда из разных полушарий. Лоб «принимает это во внимание» и подходит к приему дифференцировано. «Правый посыл» обрабатывается по одному алгоритму, преимущественно образно-символическому, а «левый» — по другому, преимущественно дискретно-логическому. Возможна и одновременная обработка информации, приходящей из обоих полушарий. Так, например, двуполушарно, рождается юмор.

II

Второй вопрос. На стр. 35 книги авторами затронута актуальная тема, касающаяся того, насколько человек использует свой мозг — полностью или частично. Ими опровергается существующее в науке мнение, что у человека функционирует лишь 10% мозга: «Это убеждение, — настаивают авторы, — вызывает отвращение у нейрофизиологов всего мира. Миф о 10% был создан в Америке более века назад и теперь в него верит половина населения, даже в таких далеких странах, как Бразилия».

Сказано сильно. Прочитала и стало неловко за себя, нейропсихолога, т.к. до сих пор по инерции тоже в это верила (правда, не в 10, а в 30% работающей площади). После некоторого раздумья на ум пришло, что, возможно, авторы и правы, но тут требуются существенные разъяснения.

Первый постулат, который Сандра Амонд и Сэм Вонг приводят в доказательство своего утверждения, сводится к тому, что мозг, как можно судить по результатам сканирования, отвечает на разные стимулы практически целиком. Однако, такой глобальный ответ мозга еще не означает, что все его отделы являются компетентными. Термин не работающий нейрон, не значит не подающий сигналов жизни. Без сомнений, в мозге все нейроны являются живыми. Когда мы говорим о том, что они не задействованы, на самом деле имеем в виду то, что они не все специализированы, не все «обучены» выполнять определенные функции. У каждого современного человека (живущего на настоящем срезе эволюции) много таких областей мозга, которые могли ему служить, выполняя те или иные функции (в том или ином объеме), молчат, потому что не получили соответствующих стимулов. Клетке ведь мало быть живой, она должна встретиться с соответствующим объектом мира и отразить его в меру своих возможностей — активироваться. Изучение детей-Маугли показало, что их мозг является здоровым, но обученных нейронов в нем совсем мало — только те, что активировались природными стимулами. Человек, не умеющий читать и писать, тоже Маугли в современном мире. В определенном смысле частичный Маугли даже тот, кто не знает высшей математики или не владеет музыкальными инструментами, или не умеет совершать сальто под куполом цирка. Лишь Леонардо да Винчи, да, может быть, Ломоносов, состоялись во многих областях знаний.

Остальные не используют значительную часть коры, которая теоретически пригодна для полезного функционирования, а практически молчит. Иначе говоря, у каждого индивида, и у древнего и у современного, все нейроны живы, но часть из них не обучена, или имеют низкую квалификацию. Они не работают или работают частично при том, что способны на неизмеримо большее. Мы можем освоить все, что потенциально предоставляет нам жизнь и цивилизация, быть компетентными во всех областях знания. Никто не знает и сотой доли того, что мозг вообще способен усвоить. Когда мы говорим о незадействованных нейронах, то имеем ввиду не только кору мозга. Разве подкорковые структуры эксплуатируются нами по полной программе? Для того, чтобы ответить на этот вопрос достаточно посмотреть на циркачей, каскадеров и др. Страшно подумать, что могли бы мы вытворять, если бы сам мозг не останавливал нас, не циркачей. Зато сами циркачи, как правило, ничего не знают о нейронах, аксонах, дендритах, синапсах…

Помимо тех нейронов, которые бездействуют, потому что не обучены, а не потому, что не могут функционировать на «законных основаниях», в мозге человека, вполне возможно, есть такие структуры, которым пока работать не разрешено эволюцией. Эти структуры мозга, по всей вероятности, должны активироваться только при воздействии на них каких-то особых, таинственных пока стимулов. Их человечеству только предстоит изобрести. Пока мы о н их можем только догадываться. Возможно и то, что какие-то из этих стимулов уже существуют, но не улавливаются нами, и мозг реагирует на них, как бы без нашего участия (на подсознательном уровне).

Несомненно, для освоения этих стимулов-невидимок (если они и, правда, имеются), а также тех новых чудес цивилизации, которые появятся, необходимость в старом, обученном работать нейронном фонде, не отпадет. Но вместе с тем, потребует подключение и новых, которые пока не знают, что им делать. Как уже упоминалось, скорее всего, в нейрофизиологическом смысле они живы, эти нейроны будущего. Это состояние жизни обязывает их реагировать на стимулы, которые не имеют адресации именно к ним. Они должны отвечать, хотя бы для того, чтобы понять, этот обязательно ли обрабатывать этот стимул или мозг может обойтись и без них. Естественно, что методы сканирования в этом случае показывают, что любое задание, данное испытуемым, активизирует большую часть нашего мозга.

Мы, действительно, куча потенциальных Энштейнов, ирония авторов книги здесь не очень уместна. Более того, мы куча не только потенциальных Энштейнов, а каких-то еще гениев, которые гораздо мощнее Энштейна.

В нашей современной земной цивилизации появился компьютер. Он способен активировать у маленьких детей такие площади мозговой коры, так рано и быстро, что появились мифы о детях-индиго. Да, есть особые дети, у которых более интенсивно, чем у других, включается в функционирование «немая» доселе кора, но это просто гении новой генерации. В каждом времени свои гении. Моцарта тоже можно было бы считать ребенком-индиго, если бы этот термин был в то время.

Существует еще один аспект рассуждений, который может добавить нечто существенное к сказанному. Имеется в виду вот что: современный человек не способен ко многому, к чему был способен древний. Он не может по дуновению ветерка по щеке предсказать погоду, унюхать то, полезно съесть, а что вредно и т.п. и т.п. Значит, он это делать разучился. Нет потребности в активации соответствующих нейронов. Однако они не умерли, а молчат (или заняты чем-то другим?). Занятно, что мы их бездействия не ощущаем. Может быть и нейроны будущего заняты чем-то другим, что неподвластно пока осознанию, а прорывается наружу лишь у гениев? Возможно, этот клеточный фонд будущего соединяется с, как будто бы, отработавшим фондом прошлого и от этой сцепки, от этого «короткого замыкания» у гениев рождаются невиданные, неслыханные шедевры. Недаром, гении часто атавистичны и футуристичны одновременно. Патографии(?) гениев поражают наличием у многих из них физических уродств (стигм) и вместе с тем недосягаемых вершин духа в творчестве. Нейроны прячутся от нас или зазывают в будущее?

Обобщим сказанное. В мозге человека:

  • все нейроны живы, но не все работают, так как:
  • не получили пищу;
  • каждый индивид не в состоянии обработать все имеющиеся во внешнем мире стимулы, поэтому у него активированы далеко не все потенциально рабочие нейроны;
  • имеются такие нейроны, которым еще только предстоит функционировать в будущем: стимулов, на которые они готовы ответить, но которых пока пока просто нет;

Скорее всего, сами понятия работающих и молчащих нейронов условны: смотря что считать работой, — то, что мы осознаем и можем уловить аппаратурно, или то, что они хранят как тайну.

Если, конечно, люди не погубят себя сами или не настигнет какая-нибудь космическая катастрофа, человечеству предстоит долгий путь внутривидовой эволюции, чтобы использовать свой мозг, это величайшее чудо полностью.

III

Еще один разговор о самих лобных долях мозга. Доминантны ли они по отношению к другим отделам мозга?

Сандра Амонд и Сэм Вонг справедливо отмечают, что в науке существуют разные мнения по этому поводу. Сами они склоняются к тому, что да, лобные доли — самые главные. Однако говорят об этом вскользь, хотя, я полагаю, что эта тема заслуживает более подробного изложения.

Известный французский антрополог Пьер Тейяр Шарден заявил, что человек — это лоб. Если вынести за скобки разговор о том, как произошел человек, то и в этом случае следует признать, что размер лба по отношению к к лицевой части черепа (1\3) и его выпрямленность обеспечивают уникальные, специфически человеческие свойства психики.

Путаница же с «руководящей ролью» лба, сомнения в ней проистекают от того, что в разные периоды развития психики, она существенным образом меняется. Лобные, только лобные доли, могут обеспечить возможность научения чему-то новому на сознательном уровне. Поскольку 2\3 всего нового, базисного, постигается в детстве, значение лба для ребенка трудно переоценить. Благодаря тому, что лоб разрешает, что запрещает, что считает более, а что менее важным, идет образование ассоциаций. По-сути, ассоциации — это и есть «кирпичики» мышления.

Из всего этого следует, что внелобный мозг выполняет, хоть и крайне важную, но подсобную роль. Окончательное решение всегда остается за лобной долей.

Проделав работу, лоб возвращает результат усилий (готовый продукт) на место, откуда она пришла – на хранение в памяти. Чем упроченней продукт, тем меньше он нуждается в участии лба. Автоматизмы получают прописку во внелобном мозге, но образоваться без участия лба не могут.

Люди с опытом (пожилые) могут определенное время выглядеть вполне адекватными, владеющими необходимым запасом сведений и навыков, даже при том, что их лобные доли функционируют патологическим образом (болезнь Пика-Альцгеймера). Они, как верблюды горбом, питаются внелобным мозгом. Конечно, до поры до времени. Жить, не приобретая ничего нового, невозможно. Вариативность ситуаций, в которые попадает человек, огромна. Каждая новая требует участия лба. Патология становится заметной.

Дети — лобные люди, старики — внелобные. Детям надо становится людьми, что без лба невозможно. Старики уже стали людьми раньше, им надо лишь продержаться. Доминантность лба определяется его конструктивной, формирующей ролью, способностью создавать Человека.

Да, простят меня авторы замечательной книги, мне просто захотелось порассуждать.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии закрыты.

Дизайн: Polepin