В.В. Михеев, П.Д. Шабанов «Межполушарная асимметрия соматической болевой чувствительности и аналгезии у мышей линии DBA/2 и С57BL/6″ (C.42-55)

В.В. Михеев, П.Д. Шабанов

МЕЖПОЛУШАРНАЯ АСИММЕТРИЯ СОМАТИЧЕСКОЙ БОЛЕВОЙ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ И АНАЛГЕЗИИ У МЫШЕЙ ЛИНИЙ DBA/2 И C57BL/6

Военно-медицинская академия имени С.М.Кирова, Санкт-Петербург, Россия

Исследована роль левого и правого полушарий головного мозга в регуляции соматической болевой чувствительности в тесте отдергивания хвоста (tail-flick) у самцов мышей двух линий до и после электроболевого раздражения стопы лап (foot-shock), а также при применении налоксона. Сравнение эффектов унилатеральной инактивации показало, что у самцов мышей линии DBA/2 в регуляции болевой чувствительности ведущую роль играет левое полушарие, тогда как правая гемисфера выполняет аналгезирующую функцию. У самцов мышей линии C57Bl/6 кора больших полушарий не принимает участия в регуляции болевой чувствительности. Электроболевое раздражение стопы лап вызывало аналгезию, причём у самцов мышей линии DBA/2 она контролировалась левым полушарием, а у самцов линии C57Bl/6 – правым. Проведённый с помощью налоксона фармакологический анализ выявил, что у мышей первой линии данная аналгезия имеет опиоидный, а у второй – неопиоидный налоксоннеобратимый характер.

Ключевые слова: межполушарная асимметрия, болевая чувствительность, аналгезия, налоксон, межлинейные различия

Введение. Мышей инбредных линий DBA/2 и C57Bl/6 достаточно широко используют в психофармакологических экспериментах. Это связано с тем, что животные данных генотипов сильно различаются по большинству исследованных показателей. Так, например, мышей линии DBA/2 относят к «аналгетическому» типу. В условиях стресса (агрессивное взаимодействие, нападение хищника, принудительное плавание, незнакомая обстановка или другие ситуации, вызывающие выброс эндогенных опиоидов) эти животные демонстрируют торможение процессов обучения и памяти, двигательной и исследовательской активности, однако при этом у них повышаются болевые пороги [23]. Напротив, у мышей линии C57Bl/6, которых относят к «локомоторному» типу, в аналогичных условиях практически не наблюдается снижения болевой чувствительности, но при этом усиливаются исследовательская и локомоторная активность, улучшаются обучение и память [23]. Кроме того, особи этой линии имеют большую склонность к употреблению алкоголя и наркотиков и быстрее к ним привыкают [27, 31]. Есть основания полагать, что основой описанных межлинейных различий являются наследственные особенности функционирования опиоидергической системы мозга [24]. Известно также, что данная нейромедиаторная система, по крайней мере у некоторых исследованных линий крыс и мышей, функционирует асимметрично [5, 21].

С другой стороны, различные аспекты болевой чувствительности и аналгезии на животных исследуются достаточно интенсивно [7-9]. Роли генетических факторов в формировании данных механизмов внимания уделяется значительно меньше [24]. Вопросу же контроля ноцицепции и антиноцицепции со стороны левого и правого полушарий головного мозга посвящено совсем немного исследований, хотя изучение латерализации этих процессов могло бы существенно дополнить наши знания, касающиеся как функциональной межполушарной асимметрии головного мозга в общем плане, так и практических вопросов регуляции болевой чувствительности, в частности. Подавляющее число работ в этом направлении выполнено на человеке, что определяется, прежде всего, практической стороной вопроса [22, 25, 26, 30]. Экспериментов на животных по этой тематике проводится значительно меньше. Например, при исследовании болевой чувствительности крыс с использованием электроболевого раздражения корня хвоста было показано, что унилатеральная инактивация полушарий приводит к уменьшению латентного периода, увеличению пиковой амплитуды и изменению процента появления болевых вокализаций. При выключении левого полушария латентный период был достоверно меньше, а процент проявления болевых криков больше, тогда как процент болевых визгов был снижен по сравнению с инактивацией правого полушария [1, 16].

Исходя из всего вышеизложенного, можно сделать вывод о том, что указанные линии мышей являются удобным объектом для изучения степени участия левого и правого полушарий головного мозга в регуляции болевой чувствительности и аналгезии с последующим фармакологическим анализом вклада опиоидной антиноцицептивной системы в эти процессы. Однако до сих пор такого рода исследований не проведено.

Цель работы состояла в изучении влияния унилатеральной корковой инактивации на соматическую болевую чувствительность и аналгезию, вызванную стрессом, у самцов мышей линий DBA/2 и C57Bl/6 до и после применения налоксона.

Материалы и методы. Эксперименты выполнены на 162 самцах линии DBA/2 и C57Bl/6 в возрасте 3-4 мес, полученных из питомника «Рапполово» [2]. Животные были разделены на 2 группы. У первой группы мышей в первом эксперименте оценивали болевую чувствительность в тесте «tail-flick» при интактном мозге. Для этого использовали оптоэлектронный аналгезиметр ТФ-003. Во втором опыте процедуру повторяли в усло- виях временной инактивации одного из полушарий (у одной половины животных – правого, у другой половины – левого). Временного выключения коры левого или правого полушария достигали путём эпидуральной аппликации кусочка фильтровальной бумаги, смоченной 25% раствором хлорида калия [3, 4].

Для этого за двое суток до первого опыта у животных под эфировым наркозом над обеими гемисферами в кости черепа высверливали по отверстию диаметром около 1 мм. Аппликацию производили за 15 мин до тестирования. Потом эти серии экспериментов повторяли после электроболевого раздражения («foot- shock») через электрический пол, по которому пропускался электрический ток с параметрами: частота – 2 Гц, задержка – 3 мс, длительность – 7 мс, амплитуда – 30 В, продолжительность 3 мин.

У второй группы мышей болевую чувствительность в тесте «tail-flicк» оценивали при введении налоксона. Препарат вводили внутрибрюшинно в дозе 1 мг/кг, объёмом 0,1 мл на 10 г массы животного за 15 мин до тестирования. Контрольные особи получали аналогичное количество изотонического раствора. В первом опыте исследовали животных с интактным мозгом, а во втором – при временном выключении одного из полушарий. Затем эти серии повторяли после электроболевого воздействия в тесте «foot-shock».

Все опыты проводили с интервалом в 48 ч. Результаты экспериментов обрабатывали с помощью статистических критериев парных знаков и Вилкоксона-Манна- Уитни.

Результаты экспериментов. Влияние унилатеральной корковой инактивации на латентный период отдёргивания хвоста у мышей двух линий. В тесте «tail-flick» у самцов мышей линии DBA/2 латентный период отдергивания хвоста составил 8,2+0,62 с, а у особей линии C57Bl/6 – 5,9±0,42 с (р<0,01; табл. 1). Это совпадает с литературными данными, свидетельствующими о более высокой болевой чувствительности у животных линии C57Bl/6 по сравнению с особями линии DBA/2, что особенно хорошо видно на рис. 1 (23)

Рис. 1. Сравнение латентных периодов отдёргивании хвоста у самцов мышей двух линий:влияние унилатеральной корковой инактивации и электроболевого стресса. Данныепредставлены в секундах. 1 – Активны оба полушария, 2 – активно правое полушарие, 3 –активно левое полушарие. ** – различия достоверны с p<0,01; * – различия достоверны сp<0,05.

У мышей линии DBA/2 инактивация левого полушария (активно правое) приводила к достоверному увеличению латентного периода отдёргивания хвоста, тогда как выключение правой гемисферы (активна левая) несколько (пусть и недостоверно) снижало данный показатель (табл. 1, рис. 1, левый фрагмент). В результате у животных данной инбредной линии, на наш взгляд, было выявлено доминирование левого полушария в регуляции болевой чувствительности. Под доминирующим мы понимаем то полушарие, при активном состоянии которого исследуемый показатель был ближе к исходному уровню, то есть в условиях функционирования обеих гемисфер. Правая же гемисфера, на наш взгляд, выполняет аналгезирующую функцию.

У животных линии C57Bl/6 ни выключение левого, ни выключение правого полушария не приводило к достоверным изменениям латентного периода реакции отдёргивания хвоста. Тем не менее, следует отметить, что тенденция к изменению латентного периода была противоположной таковой для мышей линии DBA/2. И, именно при активном правом полушарии порог болевой чувствительности был ближе к исходному уровню, т.е. в условиях функционирования обеих гемисфер (табл. 1, рис. 1, левый фрагмент).

На левом фрагменте рис. 1 хорошо видно, что различия в порогах болевой чувствительности между двумя линиями мышей значительно усиливаются в условиях изолированного функционирования правого полушария и полностью исчезают при активной левой гемисфере. Из данного факта можно сделать вывод о том, что межлинейные различия у интактных животных формируются как раз за счёт правого полушария, а именно его аналгезирующей роли у мышей линии DBA/2.

Влияние налоксона на латентный период отдёргивания хвоста у мышей двух линий до и после унилатеральной корковой инактивации. У животных с интактным мозгом налоксон достоверно не изменял латентный период отдёргивания хвоста у мышей обеих линий (табл. 1). В то же время препарат достоверно снижал регистрируемый параметр у мышей линии DBA/2 в условиях изолированного функционирования правого (выполняющего аналгезирующую функцию) полушария. По нашему мнению, этот факт может свидетельствовать о том, что у данной линии животных наблюдаемое при выключении левого полушария повышение болевых порогов осуществляется за счёт опиоидергической системы правой гемисферы. При активном левом полушарии у самцов мышей линии DBA/2 применение налоксона было неэффективно. У мышей линии C57Bl/6 и в условиях изолированного функционирования правого полушария, и в условиях изолированного функционирования левого полушария введение налоксона достоверных изменений латентного периода отдёргивания хвоста не вызывало. Эти данные, по-видимому, свидетельствуют о том, что до болевого раздражения или какого- либо стрессирующего воздействия у самцов мышей этой линии опиоидные рецепторы не участвуют в регуляции болевой чувствительности.

На левом фрагменте рис. 2 показано влияние налоксона на межлинейные различия в латентном периоде отдёргивания хвоста мышей до и после унилатеральной инактивации полушарий. Видно, что у животных с интактным мозгом исчезли достоверные различия по данному показателю. При активном правом полушарии различия сохранились, но были менее выраженными, чем до применения препарата. При активном левом полушарии влияние налоксона у обеих линий мышей было недостоверным, но разнонаправленным (табл. 1). В результате такого действия антагониста опиоидных рецепторов достоверные различия между двумя исследованными линиями появились.

Рис. 2. Сравнение латентных периодов отдёргивании хвоста у самцов мышей двух линий на фоне действия налоксона: влияние унилатеральной корковой инактивации и электроболевого стресса. Данные представлены в секундах. Обозначения как на рис. 1

Влияние электроболевого раздражения стопы лап на латентный период отдёргивания хвоста у мышей двух линий до и после унилатеральной корковой инактивации. Электроболевое раздражение («foot-shock») вызывало аналгезию как у самцов мышей линии DBA/2, что проявлялось увеличением латентного периода реакции в тесте «tail-flick» на 46,3% (р<0,05), так и у самцов мышей линии C57Bl/6, что также проявлялось увеличением латентного периода реакции на 44,1% (р<0,05; табл. 2, рис. 3). При этом болевые пороги у животных линии DBA/2 оставались достоверно выше по сравнению с особями линии C57Bl/6 (рис. 1, правый фрагмент).

На фоне электроболевого стресса инактивация левого полушария (активно правое) снижала порог болевой чувствительности до исходного уровня у мышей линии DBA/2 (р<0,01) и не оказывала досто- верного влияния у C57Bl/6 особей (хотя наблюдалась тенденция к его увеличению) (табл. 2, рис. 3). В результате таких изменений совершенно исчезали межлинейные различия, наблюдавшиеся у особей с интактным мозгом (рис. 1, правый фрагмент). Инактивация правого полушария (активно левое), значительно увеличивала латентный период отдергивания хвоста у животных линии DBA/2 (p<0,01) и снижала его у C57Bl/6 мышей (р<0,05; табл. 2, рис. 3). При этом межлинейные различия значительно усиливались (рис. 1, правый фрагмент). Следовательно, в развитии аналгезии в ответ на электроболевое раздражение стопы лап доминирующую роль у мышей линии DBA/2 играет левое полушарие, а у животных линии C57Bl/6 – правое. Напомним, что доминирующим мы считаем то полушарие, при активном состоянии которого исследуемая функция изменилась меньше по сравнению с таковой при интактном мозге. Следует особо подчеркнуть тот факт, что в условиях изолированного функционирования правой гемисферы у мышей линии DBA/2, и левой – у самцов линии C57Bl/6 в ответ на электроболевое раздражение стопы лап развивается гипералгезия.

Особо стоит подчеркнуть, что до электроболевого стресса исходные межлинейные различия при активном состоянии только правого полушария усиливались, а при активной левой гемисфере полностью исчезали (рис. 1, левый фрагмент). После электроболевой стимуляции стопы лап, наоборот, межлинейные различия усиливались при активном состоянии левого полушария и нивелировались при изолированном функционировании правой гемисферы (рис. 1, правый фрагмент).

Влияние налоксона на латентный период отдёргивания хвоста после электроболевого стресса у мышей двух линий до и после унилатеральной корковой инактивации. В условиях стресса налоксон повышал болевую чувствительность мышей линии DBA/2 до исходного уровня (до электроболевого раздражения стопы лап; р<0,01) и достоверно не влиял на неё у животных линии C57Bl/6 (табл. 2). Это подтверждает ранее известные данные о том, что аналгезия у мышей первой линии реализуется через опиоидную систему, а у второй – или аналгезия вообще не наблюдается, как было показано нами в данном исследовании, или в её развитии участвуют другие нейромедиаторные системы [28].

Рис. 3. Влияние электроболевого стресса на латентный период отдёргивания хвоста у самцов мышей двух линий до и после унилатеральной инактивации полушарий. Данные представлены в секундах. Обозначения как на рис. 1.

На фоне действия стресса применение налоксона в условиях изолированного функционирования правого полушария у DBA/2 мышей приводила к гипералгезии (р<0,01; табл. 2, рис. 4, левый фрагмент). Аналогичная картина, но в виде тенденции наблюдалась и в отношении C57Bl/6 особей (табл. 2, рис. 4, правый фрагмент). При активном левом полушарии резко снижался регистрируемый показатель у животных линии DBA/2 и, было неэффективно у животных линии C57Bl/6 (табл. 2, рис.4, правый фрагмент). Следовательно, у мышей линии DBA/2 в развитии вызванной электроболевым стрессом аналгезии участвует не только кора левого полушария, но и нижележащие структуры, содержащие опиоидные рецепторы. У мышей линии C57Bl/6 на стресс больше реагирует правое полушарие, причем за счёт не опиоидной, а другой (вероятно адренергической) нейромедиаторной системы.

Рис. 4. Влияние налоксона на фоне действия электроболевого стресса на латентный период отдёргивания хвоста у самцов мышей двух линий до и после унилатеральной инактивации полушарий. Данные представлены в секундах. Обозначения как на рис. 1.

Интересные результаты принесло сравнение латентных периодов отдёргивания хвоста у мышей двух линий на фоне действия налоксона до и после электроболевого раздражения стопы лап (рис. 4). Оказалось, что до стресса пороги болевой чувствительности у мышей линии DBA/2 как в условиях функционирования обеих гемисфер, так и при изолированной работе полушарий достоверно выше, чем у мышей линии C57Bl/6. В то же время после болевого воздействия наблюдаемая картина оказалась не столь однозначной. Достоверных межлинейных различий ни в одном случае зарегистрировано не было и, тем не менее, наметилась явная тенденция к более высоким болевым порогам у C57Bl/6 особей в условиях изолированного функционирования правого полушария. По нашему мнению это свидетельствует о том, асимметрию головного мозга в регуляции болевой чувствительности с участием опиоидергической системы, больше подвержены болевому стрессирующему воздействию, чем самцы мышей линии C57Bl/6.

Обсуждение полученных результатов. В первую очередь, имеет смысл обсудить, с чем могут быть связаны межполушарные различия в контроле уровня болевой чувствительности у исследованных линий мышей, выявленные с помощью унилатеральной корковой распространяющейся депрессии. Прежде всего, отметим, что кора головного мозга играет существенную роль в регуляции болевой чувствительности и аналгезии [8, 10, 17]. Сразу же обращает на себя внимание тот факт, что у самцов мышей линии DBA/2 с интактным мозгом болевые пороги выше, чем у животных C57Bl/6 линии. С одной стороны, это совпадает с литературными данными, свидетельствующими о более высокой болевой чувствительности у животных линии C57Bl/6 по сравнению с особями линии DBA/2 [23]. С другой стороны это даёт возможность предположить, что у этих двух линий мышей контроль болевой чувствительности осуществляется через разные нейромедиаторные механизмы.

Поочерёдное выключение коры левого и правого полушарий с помощью распространяющейся депрессии показало, что у самцов мышей линии DBA/2 в контроле болевой чувствительности доминирующим является левое полушарие. Ещё раз подчеркнём, что доминирующим мы называем то полушарие, при активном состоянии которого исследуемый показатель был ближе к исходному уровню, то есть в условиях функционирования обеих гемисфер. В условиях изолированного функционирования правой гемисферы наблюдалось резкое увеличение болевых порогов, что на наш взгляд, свидетельствует о том, что она выполняет аналгезирующую функцию. В то же время у самцов мышей линии C57Bl/6 болевая чувствительность корой больших полушарий вовсе не регулируется. По- видимому, изначально более высокие болевые пороги мышей линии DBA/2 связаны именно с аналгезирующей ролью правого полушария.

Фармакологический анализ с применением налоксона показал, что аналгезия, развивающаяся при активном состоянии правого полушария, имеет опиоидный характер. Тот факт, что мышей линии C57Bl/6 препарат не оказывал значимого влияния, свидетельствует о том, что уровень болевой чувствительности у этих животных формируется с участием других нейромедиаторных систем, не таких мощных как опиоидная.

Различия в болевой чувствительности и аналгезии у разных линий мышей и крыс описаны неоднократно [14, 19, 23, 24, 29]. В наших опытах впервые показаны различия между инбредными линиями мышей в межполушарной асимметрии контроля соматической болевой чувствительности. Ранее нами были выявлены аналогичные различия между этими же линиями в регуляции индивидуального поведения [15]. Следует отметить, что однополушарный контроль уровня болевой чувствительности зависит также от пола животных [6, 16]. Более того, в различные стадии эстрального цикла межполушарная асимметрия регуляции болевой чувствительности меняется [18]. Также необходимо учитывать, что функциональная межполушарная асимметрия головного мозга различна для соматической и висцеральной болевой чувствительности [13, 19, 20]. Более того, болевые пороги и их связь с межполушарной асимметрией в значительной степени зависят и от времени суток, то есть подвержены циркадианной ритмике [11, 12]. Таким образом, межполушарная асимметрия контроля болевой чувствительности у мышей крайне динамична. Конкретный паттерн асимметрии зависит не только от эндогенных (пол, возраст, генетика), но и экзогенных факторов.

Совершенно особый интерес вызывает тот факт, что выявленные нами межлинейные различия у животных с интактным мозгом, в условиях изолированного функционирования одной из гемисфер наблюдаются только при активном правом полушарии. К сожалению, нам не удалось найти похожих фактов в литературе. Тем не менее, анализ табл. 1 даёт возможность предположить, что эти различия связаны с тем, что у мышей линии DBA/2 значительную роль в регуляции уровня болевой чувствительности связаны с опиоидергической нейромедиаторной системой, имеющей большую активность в правом полушарии. Именно поэтому у данной линии мышей правая гемисфера выполняет аналгезирующую функцию. Достаточно неожиданным оказалось снижение болевых порогов у особей линии DBA/2 после электроболевого стресса в условиях изолированного функционирования правого, но не левого полушария. Применение электроболевого стресса выявило единственный зарегистрированный случай асимметрии и у животных линии C57Bl/6 (табл. 3).

При этом введение налоксона сохраняло левополушарное доминирование у мышей линии DBA/2 и не выявляло межполушарных различий у особей линии C57Bl/6. Это, по-видимому, свидетельствует о том, что у первой линии мышей в развитии стресс- вызванной аналгезии ведущую роль играет опиоидергическая система не правого, а левого полушария. У особей линии C57Bl/6 в аналогичном процессе доминирует не опиоидергическая, а какая-то другая (возможно адренергическая нейромедиаторная система) правой гемисферы.

Стоит отметить ещё одну особенность полученных результатов, которая очевидна при анализе табл. 3. Нами зарегистрировано четыре случая однополушарного доминирования, и в четырёх случаях участия коры в регуляции уровня болевой чувствительности и аналгезии выявить не удалось. Ни в одном из вариантов опытов симметричного участия коры больших полушарий контроле уровня порогов болевой чувствительности не наблюдалось, что принципиально отличается от ранее полученных данных, когда довольно часто наблюдался равный вклад как правого, так и левого неокортекса в регуляции исследуемых функций [14, 15].

Выводы

  1. У самцов мышей линии DBA/2 с интактным мозгом болевые пороги выше, чем у животных C57Bl/6 линии. У самцов мышей линии DBA/2 в контроле болевой чувствительности доминирующим является левое полушарие, в то время как правая гемисфера выполняет аналгезирующую функцию, которая реализуется через опиоидергическую нейромедиаторную систему. У самцов мышей линии C57Bl/6 болевая чувствительность корой больших полушарий не регулируется.

2. В условиях изолированного функционирования одной из гемисфер межлинейные различия в контроле болевой чувствительности выявляются только при активном правом полушарии.

3. Налоксон нивелирует межлинейные различия в болевой чувствительности у мышей с интактным мозгом, сохраняет их при активном правом полушарии. Кроме того различия между линиями появляются и в условиях изолированного функционирования левой гемисферы. При этом в обоих случаях болевые пороги выше у DBA/2 особей.

4. Электроболевое раздражение стопы лап вызывает выраженную аналгезию у животных с интактным мозгом обеих линий. В развитии стресс-вызванной аналгезии у мышей линии DBA/2 доминирующую роль играет левое полушарие, у C57Bl/6 животных – правое. Применение налоксона на фоне развившейся стресс-вызванной аналгезии снижало болевые пороги у самцов мышей линии DBA/2 с интактным мозгом и не оказывало влияния у особей линии C57Bl/6. Применение налоксона на фоне развившейся стресс-вызванной аналгезии у самцов мышей линии DBA/2 в условиях функционирования правого полушария приводило к гипералгезии, чего не наблюдалось при активной левой гемисфере.

5. В контроле соматической болевой чувствительности и стресс-вызванной аналгезии мозг самцов мышей линии DBA/2 за счёт опиоидергической нейромедиаторной системы более «асимметричен», чем мозг животных линии C57Bl/6.

Список литературы:

1. Бианки В.Л., Снарский С.И. Латерализация полушарногоконтроля болевых вокализаций у крыс // Журн. высш. нервн. деят. – 1988. – Т. 38, № 5. – С. 939 – 944.

2. Бландова З.К., Душкин В.А., Малашенко А.М., Шмидт Е.Ф. Линии лабораторных животных для медико-биологических исследований. – М.: Наука, 1983. – 191 с.

3. Буреш Я., Бурешова О. Применение корковой распространяющейся депрессии при исследовании условных рефлексов// Электроэнцефалографическое исследование высшей нервной деятельности. – М.: Наука, 1962. – С. 322 – 340.

4. Буреш Я., Бурешова О., Хьюстон Д.П. Методики и эксперименты по изучению мозга и поведения. – М.: Высшая школа, 1991. – 400 с.

5. Вартанян Г.А., Клементьев Б.И. Химическая симметрия и асимметрия мозга. – Л.: Наука, 1991. – 154 с.

6. Жукова И.А., Павленко В.С., Буловацкая И.В., Никифорова И.Н. Половые различия в восприимчивости к действию анальгетиков у мышей//Экспериментальная и клиническая фармакология. – Минск: Белорусский дом печати, 2009. – С. 46 – 47.

7. Игнатов Ю.Д. Эндогенные болеутоляющие системы мозга и их изменения под влиянием опиатов и опиоидов // Актуальные проблемы лекарственного обезболивания. – Л., 1989. – С. 7 – 27.

8. Игнатов Ю.Д., Зайцев А.А., Михайлович В.А., Страшнов В.И. Адренергическая аналгезия. – СПб.: АНТ-М, 1994. – 216 с.

9. Игнатов Ю.Д., Катинас Г.С., Кубынин А.Н., Михеев В.В., Шекунова Е.В. Хронобиологические закономерности в действии болеутоляющих средств // Человек и лекарство. Тез. докл. V Рос. нац. конгр. – М.: Фармединфо, 1998. – С. 569.

10. Калюжный Л.В. Физиологические механизмы регуляции болевой чувствительности. – М.: Медицина, 1984. – 216 с.

11. Кубынин А.Н., Михеев В.В. Влияние налоксонана параметры и латерализацию биоритмов стресс- вызванной аналгезии у мышей // Современные проблемы экспериментальной и клинической фармакологии. – СПб.: Изд-во СПбГМУ, 2001. – Ч.1. – С.71-83.

12. Михеев В.В. Аналгезия опиоидного и неопиоидного характера при стрессе в различные периоды суток у мышей // Современные проблемы экспериментальной и клинической фармакологии. – СПб.: Изд-во СПбГМУ, 2001. – Ч.1. – С.84-90.

13. Михеев В.В., Шекунова Е.В., Кубынин А.Н. Роль полушарий головного мозга в регуляции висцеральной болевой чувствительности у мышей // Механизмы функционирования висцеральных систем: VII Всерос. конф., посв. 160-летию со дня рождения И.П.Павлова. Тез. докл. – СПб.: Ин-т физиол. Им. И.П.Павлова РАН, 2009. – С.295-296.

14. Михеев В.В., Шабанов П.Д. Нейрофармакологический анализ межполушарной асимметрии мозга в регуляции поведения, болевой чувствительности и аналгезии у мышей разных генетических линий // Психофармакол. и биол. наркол. – 2007. – Т.7, №3-4. – С.2131-2140.

15. Михеев В.В., Шабанов П.Д. Межполушарная асимметрия индивидуального поведения мышей // Асимметрия. – 2009. – Т.3, №2. – С.32-40.

16. Снарский С.И., Бианки В.Л. Половой диморфизм роли левого и правого полушария крыс в контроле болевой чувствительности // Физиол. журн. СССР им. И.М.Сеченова. – 1992. – Т. 38, № 1. – С. 12 – 19.

17. Харкевич Д.А., Чурюканов В.В. Нисходящий кортикальный контроль ноцицептивных сигналов: нейрохимические механизмы, фармакологическая регуляция // Вестник АМН. – 1998. – № 11. – С. 10-16.

18. Shekunova E.V., Mikheiev V.V. Estrus cycle stage influence on hemispheric control of mice pain sensitivity // Abstr. ISPNE Reg. Congr. // Psychopharmacol. Biol. Narcology. – 2001. – Vol.1, №.2. – P.166.

19. Шекунова Е.В., Михеев В.В., Кубынин А.Н. Влияние унилатеральной инактивации больших полушарий головного мозга на уровень висцеральной болевой чувствительности мышей линии BALB/c // Рос. физиол. журн. им.И.М. Сеченова. – 1999. – Т.85, № 11. – С.1374-1377.

20. Шекунова Е.В., Михеев В.В., Шабанов П.Д. Роль опиоидной системы в формировании паттерна межполушарной асимметрии головного мозга мышей // Психофармакол. и биол. наркол. – 2005. – Т. 5, № 3. – С. 1005-1016.

21. Bakalkin G.Ya., Kobylyansky A.G. Opioids induced postural asymmetry in spinal rat: the side of the flexed limb depends upon the type of opioid agonist // Brain Res. – 1989. – Vol.480, №1-2. – P.277-289.

22. De Benedittis S., De Gonda F. Hemispheric specialization and the perception of pain: a task-related EEG power spectrum analysis in chronic pain patients // Pain. – 1985. Vol. 22, № 4. – P. 375 – 384.

23. Frischknecht H.R., Siegfried B., Waser P.G. Opioids and behavior: genetic aspects // Experientia. – 1988. – Vol.44, №6. – P.473-481.

24. Külling P., Frischknecht H.-R., Pasi A., Waser P.G., Siegfried B. Effects of repeated as compared to single aggressive confrontation on nociception and defense behavior in C57Bl/6 and DBA/2 mice // Physiol. and Behav. – 1987. – Vol. 39, № 5. – P. 599 – 605.

25. Neri M., Agazzani E. Aging and right – left asymmetry in experimental pain measurement // Pain. – 1984. – Vol. 19, № 1. – P. 43 – 48.

26. Neri M., Vecchi G.P., Caselli M. Pain measurements in rightleft cerebral lesions // Neuropsychologia. – 1985. – Vol. 23, № 1. – P. 123 – 126.

27. Racagni G., Bruno F., Juliano E., Paoletti R. Different sensitivity to morphin-induced analgesia and motor activity in two inbred strains of mice: behavioral and biochemical correlations // J. Pharmacol. Exp. Ther. – 1979. – Vol. 209. – P. 111 – 116.

28. Rodgers R.J., Randall J.I. Defensive analgesia in rats and mice // Phsychol. Rec. – 1987. – Vol. 37, № 3. – P. 335 – 347.

29. Sadowski B. Genetic determination of opioid involvement in the mechanism of pain inhibition in mice // Acta neurobiol. exp. – 1992. – Vol. 53, № 3. – P. 160.

30. Seltzer S.F., Yarczower M., Woo R., Seltzer J.L. Laterality and modality-specific effects of chronic pain // Percept. Psychophys. – 1992. – Vol. 51, № 5. – P. 500 – 503.

31. Trabucchi M., Spano P.F., Racagni G., Oliverio A. Genotype-dependent sensitivity to morphine: dopamine involvement in morphin-induced running in mouse // Brain Res. – 1976. – Vol. 114. – P. 536 – 540.

Информация об авторах:

Михеев Владимир Владимирович,

доктор биологических наук, старший преподаватель кафедры фармакологии Военно-медицинской академии им. С.М.Кирова. Санкт-Петербург, 194044, ул. акад. Лебедева, 6; тел. (812)542-4397; 8-921-787-2983

Шабанов Петр Дмитриевич,

доктор медицинских наук, профессор, заведующий кафедрой фармакологии Военно-медицинской академии имени С.М.Кирова. Санкт-Петербург, 194044, ул. акад. Лебедева, 6; тел. (812)542-4397; 8-921-900-1951; 8-905-236-2958; pdshabanov@mail.ru

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии закрыты.

Дизайн: Polepin