Т.Г. Визель «ВЫСШИЕ АВТОМАТИЗМЫ И ИХ ПОЛУШАРНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ И НЕЙРОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ» (С. 35-52)

Т.Г. Визель

ВЫСШИЕ АВТОМАТИЗМЫ И ИХ ПОЛУШАРНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ: НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ И НЕЙРОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ

Московский Центр патологии речи и нейрореабилитации, Москва, Россия

Moscow center of speech pathology and neurorehabilitation, Moscow, Russia

Понятие автоматизма применительно к психике человека, с одной стороны, весьма распространено, а с другой, не имеет однозначной трактовки. Общепризнано, что автоматически реализуемым является тот вид психической деятельности, который совершается бессознательно, подсознательно или с малой долей сознания. Это делает его трудно отделимым от рефлекса, само понятие которого подразумевает элементарность деятельности. Еще более сложно в этом смысле обстоит дело с высшими автоматизмами (ВА), и в первую очередь речевыми, которые не могут быть сведены к рефлексам, даже если имеют высокую степень упроченности. Это обусловливает условность деления автоматизмов на низшие и высшие.

Термин «высшие автоматизмы» принадлежит Н.А.Бернштейну (1947), однако это обозначение, скорее, указывает, на иерархический характер автоматизмов в целом, чем раскрывает их суть. В качестве примера высшего автоматизма автор приводит функцию письма, многие акты которого превращаются по мере овладения им, по существу, в двигательные стереотипы и осуществляются преимущественно за счет пространственного поля субкортикального (пирамидно-стриального) уровня. При этом Н.А.Бернштейн считает, что процесс перехода таких стереотипов письма на этот уровень существенным образом отличается от попадания на него многих других навыков, имеющих высокую степень врожденной предуготованности, и, следовательно, не являющихся столь сложными по психологической структуре. Так, например, освоение деятельности ходьбы не требует подъема в кору мозга на такую же высоту, как письмо. Оно происходит за счет относительно непродолжительной обработки врожденно предуготованного автоматизма еще незрелым сознанием, и поэтому его «обратный» путь в подкорковые зоны достаточно короток. С письмом же происходит как раз наоборот. Обучение ему начинается тогда, когда все уровни мозга в том или ином объеме включились в работу. Оно требует, чтобы был задействован даже высший (символический) уровень, а затем уже подвергается автоматизации, т.е. опусканию на низовые уровни. Следовательно, путь письма сверху вниз (автоматизация) является более длинным, чем снизу вверх (созревание).

Переключение технической компоненты из ведущего уровня в тот или другой из нижних приводит к уходу этой компоненты из поля сознания. Это, в свою очередь, ведет к разгрузке сознания от побочного, технического материала и этим создает для него возможность «сосредоточиться на самых существенных и ответственных сторонах движения, к тому же, как правило, изобилующих непредвиденностями всякого рода, требующими быстрых и находчивых переключений» (Н.А.Бернштейн, 1947, стр. 84).

Наряду с точкой зрения Н.А. Бернштейна об автоматизации как результате переключений с высших на низовые, субкортикальные, уровни, существует мнение H.Jackson о том, что эти переключения происходят на уровне коры и состоят в передаче упроченной психической продукции левым полушарием правому. Правое полушарие, по H.Jackson, и есть ее хранитель.

Учитывая, что понятие автоматизации подразумевает упроченность чего-либо в памяти и мышлении, наиболее близко подошедшими к этой теме можно было бы считать исследования по мнестической и мыслительной деятельности. Однако тема ВА в них не поднимается. Очевидно, это связано со сложностью мозговой организации мыслительных и мнестических процессов, не имеющих локального представительства в мозге.

Определенное внимание ВА уделяется в нейропсихологии локальных поражений мозга, в частности в работах А.Р.Лурии (1947, 1969, 1974) и его последователей. Однако, опять-таки, как ни странно, в рамках нейропсихологии проблема ВА как таковая никогда не ставилась. Таким образом, насколько автору известно, работ, которые были бы специально посвящены речевым автоматизмам, не существует.

Некоторые косвенные сведения, относящиеся к пробеме ВА содержатся в классических трудах P.Broca, K. Wernice, H.Jackson и др. Если все высшие психические функции (ВПФ), представленные в мозге локально, рассматривать как автоматизмы той или иной степени упроченности, то проблему мозговой организации ВА, возможно, правомерно считать частью проблемы локализации ВПФ в целом, фундаментально представленную в трудах названных авторов. Она же имеет, как известно, имеет длительную и драматическую историю, которая была подробно описана в свое время H.Head. Известная борьба между локализационистами (P.Broca, K. Wernice) и антилокализационистами (P. Mari и др.) состояла в различии взглядов на то, может ли какой-нибудь высший вид деятельности человека осуществляться за счет определенной области мозга, т.е. может ли он быть локальным. Появление теории динамической локализации (А.А.Ухтомский, 1945; П.К.Анохин, 1968; А.Р.Лурия, 1969), решившей в определенной мере спор между дискутирующими сторонами, не затронула, вместе с тем, вопроса о том, зависит ли локальность функции от степени, ее автоматизации. Иными словами, проблема ВА была и здесь обойдена молчанием.

Все эти разнообразные и объемные сведения не содержат также разделов, в которых обсуждались бы особенности мозговой организации разных по степени автоматизации функций. Наиболее серьезным следствием невнимания к этому в разные времена и в разных нейронауках представляется то, что остается необъясненным целый ряд клинических фактов. В частности, имеются в виду нередко наблюдаемые в клинической практике нарушения ВПФ, не укладывающиеся в сторону поражения мозга, если исходить из существующих представлений о функциональной специализации полушарий.

Необходимость объяснения этих клинических фактов побудило нас к проведению собственных исследований, которые хотя бы частично объяснили эти клинические факты.

Результаты исследований. В настоящей публикации представлены результаты многолетних неойропсихологических и нейролингвистических обследований больных с нарушениями ВПФ в результате локальных поражений левого полушария мозга (1500 чел.). Этиология заболевания была сосудистой или травматической. Исследования проводились в Московском Центре патологии речи и нейрореабилитации с помощью модифицированной нейропсихологической методики А.Р.Лурия с последующей нейролингвистической интерпретацией данных речевой шкалы. Модификация была выполнена в соавторстве с В.М.Шкловским (1985). Основной причиной модификации являлась необходимость адаптация методики по отношению к резидуальной стадии, заболевания, когда очаг поражения в мозге приобретает относительно четкие очертания и стабилизируется.

Результаты тестирования рассматривались прежде всего с точки зрения: а) соответствия\несоответствия выявляемой симптоматики нарушения ВПФ стороне поражения в мозге; б) наличия или отсутствия в так называемых остаточных фрагментов речевой и других ВПФ продукции автоматизмов; в) качественных особенностей автоматизмов.

Ориентиром для исходных представлений о латеральной отнесенности того или иного симптома служили сложившиеся на сегодняшний день представления в области межполушарной асимметрии мозга. Они представлены в работах представителей разных специальностей — нейрофизиологами, нейропсихологами, психиатрами и пр. (В.М.Деглин,1970; Л.Я.Балонов, В.М.Деглин,1976; Т.А.Доброхотова, Н.Брагина,1977; Э.Г.Симерницкая,1978, 1985; С.Спрингер, Г.Дейч,1983; Е.Д.Хомская,1986; Фарбер Д.А., Дубровинская Н.В., 1981; M.S. Gazzaniga, 1974 D.Kimura, 1961, M. Kinsbourne, 1981 и др.) — и сводятся к следующему:

Основные результаты этих разработок сводятся к следующему. Правое полушарие функционирует по принципу непосредственного чувственного отражения действительности. Оно является преимущественно перцептивным. Содержание этого полушария — индивидуальные образы и символы (чувственные гештальты). Способ его деятельности характеризуется неполнотой осознания. Левое полушарие функционирует по принципу абстрагирования от чувственных стимулов. Оно является кодово-языковым в широком смысле слова. Способ его деятельности характеризуется линейностью, дискретностью, осознанностью, тенденцией к созданию логических универсалий: схем, классификаций, понятий, суждений.

Доминирование левого полушария обусловлено тем, что оно ответственно за осуществление большей части ВПФ. К ним относятся:

- речь, за исключением речевой просодии и образно-символических эквивалентов вербальных знаков, имеющих, соответственно современным представлениям, правополушарное представительство;

- чтение и письмо;

- различные виды праксиса;

- калькулические функции;

- зрительные обобщения;

- конструктивная деятельность;

- сложные виды пространственной деятельности;

- дискретно-логическая деятельность.

Субдоминантная роль правого полушария определяется тем, что за ним закреплено меньшее число функций и не столь жизненно важных, как за левым:

- речевая просодия и идеоматические обороты речи;

- понимание некоторых обиходных оборотов речи с опорой на абрисы слов;

- образно-символический зрительный гнозис, включая и некоторые операции предметного;

- лицевой гнозис;

- цветовой гнозис (опознание и индификация цветов);

- симультанный зрительный гнозис;

- музыкальная функция.

Полученные результаты и их обсуждение

Результат 1. У 902 человек из 1500 обследованных больных с очагами поражения в левом полушарии мозга обнаружилась симптоматика, не соответствующая стороне поражения, т. е. характерная для правополушарных очагов. В частности, имелись симптомы нарушения рисования, музыкальной функции, дизритмия в оценке периодических ритмов, элементы цветовой агнозии, элементы симультанной зрительной агнозии при восприятии образно-символических изображений, пересчете точек, делении отрезка пополам. Полное отсутствие субдоминантой симптоматики, т.е. не соответствующей очагу поражения, относилось лишь к лицевому гнозису. На рис. 1 представлено количественное соотношение субдоминантных симптомов нарушения разных ВПФ.

Рис.1. Количество ошибок при выполнении тестов, адресованных субдоминантному полушарию.

Учитывая, что при левополушарных очагах поражения оказалось возможным нарушение субдоминантных ВПФ, свидетельствует об их недостаточно жесткой правополушарной латерализации. Отсутствие жесткой привязанности зрительно-гностических и конструктивно-пространственных функций к одному из полушарий, в частности, предметного зрительного гнозиса при опознании и воспроизведении геометрических фигур, рисовании, определении времени по часам, расстановке на циферблате стрелок соответственно заданному времени, констатирует Е.П.Кок (1968), отмечая, что эти виды деятельности нарушаются при поражении обоих полушарий, хотя и по-разному. По-существу, такая точка зрения означает признание двуполушарной, но при этом специфической, представленности в мозге названных видов деятельности.

Представляется, что достаточно убедительным объяснением отсутствия четкой латерализации ряда ВПФ, являются имеющиеся в литературе данные, согласно которым существуют два основных типа полушарной латерализации ВПФ: а) прогрессивный (O.L.Zangwil, 1964) и б) инвариативный (M.Kinsbourn, 1975).

Первый характеризуется тем, что на самых ранних стадиях онтогенеза психические функции представлены в мозге билатерально, и при этом с самого начала имеет место предопределенность их латерализации по мере развития в одном из полушарий мозга, а, следовательно, функциональной специализации полушарий мозга. Иногда такое представление об отсутствии изначальной полушарной отнесенности ВПФ обозначается как гипотеза полушарной эквипотенциальности.

Второй тип латерализации предполагает изначальную асимметрию полушарий: ребенок уже рождается с асимметричным мозгом, а следовательно латерализации функции является у него биологически запрограммированной. М. Gazzaniga (1974) и его сотр. придерживаются мнения, что ребенок рождается вообще с расщепленным мозгом, поскольку мозолистое тело созревает в онтогенезе в последнюю очередь. Это, по его мнению, является мощным подтверждением гипотезы об априорной полушарной специализации.

Определенное отношение к пониманию вопроса о латерализации ВПФ имеют и попытки связать типы полушарной латерализации со ”сторонностью” тела. Однако точки зрения разных авторов по этому поводу весьма противоречивы. Одни из них утверждают, что признание подобной корреляции правомерно (T.S.Ingram, I.F. Reid, 1976. S.T.Orton,1937, A.I.Harris, 1957). Другие, напротив, уверены, что соответствия между полушарной доминантностью и доминантностью контрлатеральной стороны тела не существует (M.M. Clark,1968. M.Hiscock, M. Kinsbourn, 1980; Н.Н.Брагина, Т.А.Доброхотова, 1981; В.М.Шкловский, 1994 и др.).

Наконец, тот выявленный нами факт, что нестандартные варианты в виде несистемных и внеочаговых проявлений патологии ВПФ имеют место у значительной части изученных больных не совпадает с распространенными представлениями о том, что они не являются закономерными, а представляют собой исключение из правила.

Результат 2. Анализ остаточной продукции высшей психической деятельности показал, что она представлена наиболее автоматизированными фрагментами разных видов деятельности. Это послужило основанием для вывода о том, что существуют функции или, их фрагменты, особо устойчивые к очагам поражения; б) способность больных использовать те или иные автоматизмы – свидетельство активизации процессов спонтанной компенсации, возникающих в ответ на выпадение менее автоматизированных действий.

Некоторые ВА, остающиеся сохранными, можно считать проявлением гиперкомпенсации. Так, например, некоторые больные, не практиковавшие рисование до заболевания, оказались способными делать, лишившись речи, достаточно выразительные рисунки (рис. 2).

Рис.2. Рисунки, обусловленные спонтанными гиперкомпенсаторными тенденциями

Устойчивые к очагам поражения автоматизмы качественно разнятся. Одни из них представляют собой общеупотребляемые стереотипизированные движения и речевые ряды (лишенные личностной окраски жестово-мимические реакции), другие – индивидуализированные действия и высказывания (подчеркнуто окрашенные личностно).

Оба вида автоматизмов понимаются нами как результат спонтанной компенсации. Этот вывод совпадает с точкой зрения H. Jackson, считающего, что очаг поражения может дать только «минус симптом», а любое позитивное проявление следует понимать как компенсацию, а также высказываниями некоторых современные авторов Л.С.Цветкова (2002), Т.Г.Визель (2010).

Опираясь, на теорию Н.А.Бернштейна о мозговых механизмах низших автоматизмов, можно думать, что первые (нейтральные в плане личностного вложения стереотипные движения и речевые ряды) — результат переключений функции с высших уровней на низовые. Всплывание в памяти этих автоматизмов свидетельство компенсаторной активизации этих низовых уровней, десемантизированных в мыслительно-эмоциональном плане (компенсация «по вертикали»). Автоматизмы же второго типа (индивидуализированные действия и высказывания, ярко личностно окрашенные) — результат компенсаторной активизации оставшегося интактным правого полушария, обеспечивающего эмоциональное и смысловое вложение в психическую продукцию (компенсация «по горизонтали»).

Результат 3. Полученные в исследовании данные позволили выделить 2 типа полушарного доминирования:

1. Больные с ограниченным числом стереотипизированных автоматизмов. При очагах поражения в левом полушарии у этих больных выявлялась преимущественно доминантная, т.е. стандартная симптоматика. «Эффект очага» являлся у них максимальным по объему в сравнении с больными других групп. Произвольный вид деятельности резко преобладал над непроизвольным во всех видах речевой деятельности. С точки зрения индивидуальных особенностей мозговой реализации ВПФ, такая картина может объясняться, по-видимому, «жестким» доминированием левого полушария ( условно — жесткое правшество).

Представляется возможным при этом допущение, что высокий коэффициент доминирования левого полушария является фактором, замедляющим образование автоматизмов.

2. Больные с особым видом чувственно-образных автоматизмов, таких как «выразительное», индивидуализированное рисование, осуществляемое с малой долей произвольности; образность парафазической лексики; зеркальное чтение, письмо; вертикальное письмо; побуквенное произнесение слов; сведение звуковой структуры слова к одному слогу и использование таких слов-слогов в коммуникативных целях и т.п. Объемом внеочаговой симптоматики у таких больных был минимальным.

Эти особенности связаны, по всей вероятности, с «нежестким» доминированием левого полушария (условно — левшество). В этом случае компенсаторные ВА возникают за счет более ранних по онтогенетическому периоду становления действий, связанных с активизацией мозговых механизмов правого полушария. Сам факт правополушарной активности понимается как способствующий выработке особого рода автоматизмов — чувственных гештальтов.

Результат 4. У 603 больных из общего числа обследованных выявлена диссоциация между состоянием произвольной и непроизвольной речи, а именно объем непроизвольной значительно превышал объем произвольной. При этом обращал на себя внимание характер этой речевой продукции, а именно непроизвольность; индивидуальная смысловая и эмоциональная окраска высказывания; малая степень осознаваемости и регулируемости; неспособность воспроизвести высказывание повторно. Это дало основание считать, что в ее актуализации имеется значительная доля участия правого (неречевого) полушария мозга.

Приведем клинические примеры.

Пример 1.

Больной И., 55 лет. шофер, правша. Последствия нарушения мозгового кровообращения по ишемическому типу в бассейне левой средней мозговой артерии. Сенсорная афазия.

Спонтанное высказывание в диалоге с исследователем: «Девица, ты красавица, коса русая, погоди, не ругай. Я все дам в лучшем виде, это матически, как полагается, только все хорошо, степенно надо делать…. Погоди, не ругай матически. Я разрешите сказать, совсем извиняюсь, только перпенкулярно, не ругай, вот ведь в чем дело-то… Кто бы мог подумать, что злость такую силу возьмет . Ай-я-яй, нехорошо-то как! (скорее всего, это о своей болезни)»

В приведенном отрывке спонтанной речи больного обращает на себя внимание сохранность автоматизмов, необходимых для грамматического структурирования. Определенное однообразие используемых штампов соответствует образовательному цензу и социальному статусу больного. Среди них имеют место сугубо индивидульные штампы, маскирующие нарушение синтаксического структурирования. Своеобразие этих штампов, их фольклорный оттенок, имеет, как можно думать, основываясь на данных анамнеза, социально-региональные корни, обусловленные деревенским детством больного и тесным общением с бабушкой, которая славилась мастерством сказительницы. Неологизм «матически» может отражать подавляемую интенцию к брани матом, хотя не исключается и иное его происхождение. Особенности личности, состоящие в желании, чтобы его «воспитанность» была замечена, породили, по всей вероятности, тенденцию к эвфемизмам типа знаменитых гоголевских.

Пример 2

Больной З., 55 лет, инженер. Правша. Последствия нейрохирургической операции — удаление субарахноидальной гематомы в левой лобно-височной области левого полушария мозга. правосторонний гемипарез. Моторная афферентно-эфферентная афазия.

I. Рассказ по сюжетной картинке и серии картин оказались больному недоступными. В диалоге с исследователем обнаружилось следующее:

- Как Вы себя чувствуете?

- Да, нормально, я пил, да, все, почти, по…, по…ходел…,походел

- Что Вы делали на работе?

— Нельзя говорить, я так, все делал, нельзя. Порядок! (как оказалось, больной работал в строгорежимном учреждении)

У Вас большая семья?

- Никого, две де-во-чччч-ки, там… отдельно. Жена померла, И вдруг в быстром темпе больной произносит:

— Вторая жена – шнохая (очевидно, плохая), резьвая, вертихвоска Что она там делает? , Боюсь, что плохое, молодая ведь (морщится).

- Что, она нехорошая?

- Да, конечно, молодая! Не знаю, надо бы ее вообще (воспроизводит энергичный жест поворачивания ключа, вращая его к себе)

- Вы хотели бы ее запереть?

— (Обрадованно): Во, во, так, замкнуть, чтоб неповадно было, чтоб вела как надо, а то ишь, вертихзвоска.

Как видно, в непроизвольной, эмоционально мотивированной речи больного больной гораздо более состоятелен, чем в произвольной.

Пример 3

Больной М., 55 лет.Правша.

Был избит на улице неизвестными людьми. Оперирован по поводу удаления субдуральная гематома объемом 110 см в капсуле.

По профессии больной философ (политолог-социолог), доктор наук, доцент, преподаватель МГУ.

В консультации психиатра отмечено, что в преморбиде больной, по свидетельству родственников, был малообщительным, стеничным, эгоцентричным, но в душе «ранимым и обидчивым». Всегда был целеустремленным. Взаимоотношения в семье, в частности, с женой были конфликтными. На осмотре — настроение снижено, реакции неудовольствия, неудовлетворенности. Высказывает тревожные опасения в отношении своего социального будущего. С раздражением говорит, что обязан стать прежним человеком.

В процессе нейропсихологического обследования больной постоянно высказывает сомнения в том, что возможно полное преодоление ее нарушений. Пытается осмыслить происшедшее с ним с морально-философской точки зрения. В частности, не исключает возможности, что его «нынешняя немота — воздаяние за словоблудие», которым он занимался в «прежней советской России» по роду деятельности. Настойчиво убеждает в том, что «внутри у него вся речь есть» и «слово так распирает весь его организм, что он может взорваться». Кроме того больной четко анализирует свои ощущения, связанные с восстановлением речи. Так, он сообщает, что слово стало иметь для него объем, цвет, вкус, запах. Он видит образ, обозначаемый словом, в самых разнообразных вариантах. Удивляется тому, что раньше не знал об этих свойствах слова. Постоянно подчеркивает, что оно, действительно, «великий дар, данный человеку свыше».

Высказывания, которые больной строит произвольно, отличаются искусственностью, заметным поиском запасных афферентаций, позволяющих сознательно воссоздать способ «говорения». Например, больной прежде, чем произнести слово, мог сказать: «Здесь будет 3 слога», или, конструируя фразу, сам задавал себе вопросы, определяющие ее синтаксическую структуру: «Так…, это я сказал кто будет пить, теперь надо из чего и т.п.» В процессе этой деятельности допускается много литеральных парафазий, пропусков, перестановок звуков, слов, искажений грамматических форм Так, составляя фразу по простой сюжетной картинке (Девочка наливает кошке молоко, а кошка его лакает) больной говорит: «Она, деч… вач..дев..де-воч-ка, нет, кошка, хочет, нет, сколько же там этих ? раз, два, ой много! На-пи-…пьет, нет, лить… мо-ло-ко, а кошка пьет, вспомнил… ла-ка-ет. Значит, де-воч-ка, кошка, ла-ка-ет, пьет молоко. Теперь надо по порядку, системно, что делает девочка, а что кошка…».

Примечательно, что последнюю фразу, относящуюся не собственно к картинке, а обращенную как бы к себе, больной произносит легко, безо всяких дополнительных поисков — гладко.

Другие высказывания представляли из себя сугубо индивидуализированные речевые конструкции. При выраженном дефиците частотной лексики и фразеологии в них выявлялось обилие таких индивидуально упроченных оборотов речи, отражающих особенности преморбидного языкового портрета больного. Ярким примером их может служить следующее его спонтанное высказывание по поводу современного состояния медицины:

» Если менее строго и более широко рассмотреть проблемы в человеческом обществе, как в массе, то можно отметить, что среди медиков для многих из них характерна тенденция к фетишизации медицины в целом, к презрительным и раздражением отношению к острожности многих болезных людей, настороженных против новейших средств и методов. Нередко встречаются обывательские высказывания другого типа: » Меня хотят использовать, как кролика, а там хоть я подыхаю, на мне напишут диссертации. Имеется и обратное крайнее — обожествление медицины, тоже результат невежества и медиков. И все же тут крайность лучше первой».

Темп речи в приведенном высказывании был нормативным, поиски слов и грамматических средств минимальны, аграмматизмы (выделено курсивом) единичны.

Некоторые субдоминантные функции, несмотря на то, что очаг поражения относился к доминантному полушарию мозга, также оказались у больного нарушенными. В частности, отмечались ошибки в ударении слова, убыстрении темпа речи, нарушениях идентификации и воспроизведении ритмов, пропевании мелодии, стереотипности рисунка, трудностях понимания сюжетных картин из-за дефектов симультанного зрительного гнозиса.

Диссоциации в состоянии произвольной и непроизвольной деятельности выявлены у обследованных больных не только в устной, но и в письменной речи больных (рис.3, 4).

Рис.3. Больная С. Административный работник. Атипичный вариант афферентной моторной афазии.

Как видно, индивидуализированными являются и почерк, сохраняющий характерные черты преморбидного, и лексико-фразеологическое воплощение речевого замысла.

Рис.4. Больной Ч. 63 года, профессор. Атипичный вариант сенсорной афазии. Приведен пример письменного толкования больным слов очки и картина.

Все эти примеры убедительно демонстрируют особенности, спонтанной компенсации нарушений речевой и других ВПФ, приводящие к выраженной несостоятельности больных в произвольной деятельности и значимо большую сохранность навыков в непроизвольной, которая является ярко индивидуализированной. В рамках речевой функции эти особенности позволяют судить о личности больного по его языковому портрету. Подробнее это освещено нами в другом месте (Т.Г.Визель, 1989).

Заключение. Результаты, полученные в настоящем исследовании, позволяют утверждать, что разные по степени автоматизации ВПФ нарушаются по-разному. Наиболее автоматизированные из них могут оставаться сохранными, выступая в виде ВА и, даже компенсаторно усиливаться даже при грубых очаговых поражениях мозга.

ВА выступают в 2-х основных видах:

1. Универсальные, т.е. одни те же у большинства членов популяции. Они не зависят напрямую от личности больного, а отражают социокультурные параметры жизни общества и типологию языка. На определенном этапе развития функции они получают относительную автономию, и, по существу, превращаются в самостоятельные функции, предназначенные для хранения в памяти в «готовом виде». В основном это элементарные функции, которые получают раннюю и более быструю автоматизацию в онтогенезе и степень их врожденной предуготованности повышается от поколения к поколению, т.е. они становятся врожденно предуготованными. Важно, что они не рассчитаны на такое осмысление, которое соответствовало бы степени их сложности. Напротив, включение мысли помешало бы их быстрому и непосредственному усвоению по образцу. Эта особенность ярко выступает, например, в обучении языку, причем не только родному, но и чужому. Складывается, казалось бы, парадоксальная ситуация: ребенок легко запоминает слова и обороты речи потому, что не до конца осмысливает их или же не осмысливает вовсе. В последующем мышление становится основной опорой при обучении языку, однако, оно никогда не обеспечивает того быстрого темпа и той точности копирования, как в раннем детстве. Отдаленность врожденно предуготованных ВА от сознания, и, следовательно, путь непроизвольного овладения ими, в тот период жизни, когда зрелого сознания просто не существует, делает детей «гениальными лингвистами», т.е. существами, обладающими феноменом, который вызывает всеобщее удивление и широко обсуждается в психолого-лингвистической литературе.

2. Индивидуальные стереотипы, которые являются, прежде всего, личностно-ориентированными. Это профессиональные навыки (штампы), связанные с профессией и другими параметрами жизни. Эти автоматизмы отражают: а) особенности личности больного — его преморбидный «языковой портрет»; б) действия, упроченные в результате профессиональной деятельности и особенностей социальных условий жизни. Объем таких стереотипов в значительной мере зависит от особенностей индивидуальной организации психических процессов. В отличие от других видов осмысленной деятельности, индивидуальные штампы характеризуются непроизвольностью, т.е. меньшим участием сознания, а следовательно автоматизацией. Само по себе наличие таких автоматизмов является демонстрацией того, что автоматизироваться может не только движение, но и алгоритм передачи смысла. Смысловая или эмоциональная значимость той или иной деятельности делает не обязательным опору на функции, играющие роль посредников. Так, виртуоз-пианист перестает на определенном этапе овладения инструментом нуждаться в пространственной ориентации в клавиатуре и знании правил сложной координации движений рук. Содержание, характер музыкального произведения сами движут его руками. Смысл напрямую связан с движением. Точно также человеку, овладевшему письмом в высокой степени, становится ненужной опора на артикуляцию. Перешифровка фонемы (смысла) в графему происходит напрямую. Следовательно, упрощение функции происходит здесь за счет переориентации на ее высшее, а не низшее звено. Как и в случае «опускания» функции на более низкие уровни мозга, ее «подъем» на более высокие уменьшает долю участия сознания, а, следовательно, обеспечивает автоматизацию. Насыщенность по смыслу индивидуальных языковых штапмов, делает их модальностными: личностно-ориентированные жесты, манера исполнения каких-либо действий, корневые слова, междометия, наречия и пр.

Существует и такая интересная особенность взаимоотношений универсальных и индивидуальных ВА. Как легко прослеживается на примере истории ремесла, искусства, литературы и т.д., многие способы различных видов деятельности, крылатые слова, фразы, афоризмы и пр., изобретенные кем-то, индивидуально, получают чрезвычайно широкое распространение в популяции и превращаются в универсальные автоматизмы. Исходя из этого, можно сделать вывод, что универсальные автоматизмы имеют истоки в индивидуальной деятельности. Это означает, что на начальных этапах эволюции любое действие получает подъем на высшие уровни не только для того, чтобы развернуться, но и для того, чтобы свернуться за счет овладения смысловой стороной деятельности, и только на последующих этапах происходит выхолащивание смысла и возрастание роли формальной компоненты. Эволюция функции, таким образом, знаменуется постоянным диалектическим взаимодействием содержания и формы с их изначальной асимметрией, стремлением к достижению равновесия, приближением к нему в критических фазах развития, но неизбежным перевесом одного над другим.

Сопоставляя специфику универсальных и индивидуальных автоматизмов, можно сделать вывод, что различия в степени упроченности тех из них, которые являются универсальными, отражают стадию их антропогенетической эволюции, а тех, которые носят индивидуальный характер, — особенности онтогенетического становления.

Речевая функция занимает особое место в проблеме ВА, поскольку пласт автоматизированных навыков в ее рамках гораздо больший, чем в других ВПФ, близких к ней по иерархии. Он представлен как врожденно предуготованными базовыми автоматизмами (гуление, лепет, эхолалическая имитация, элементарное интонирование, способность к психологической предикации и пр.), так и упроченными речевыми навыками, получившими автономность и переставшими быть системно связанными с остальными частями функции.

Объем ВА, которым обладает каждый отдельный человек, а также их дополнительные нюансы, зависят от индивидуальных особенностей мозговой организации его психических процессов. В основном их принято связывать с коэффициентом полушарной асимметрии, а нередко и с ведущей стороной тела. Конкретно речь идет о степени выраженности у разных людей, с одной стороны, тенденции к функциональной эквипотенциальности полушарий мозга, а с другой — к их функциональной дифференциации.

Такой взгляд на индивидуальные особенности мозговой организации ВПФ позволяет сделать вывод, что при гиперактивности правого или левого полушария мозга индивидуальные автоматизмы преобладают над универсальными, а их своеобразие определяется доминирующей стороной. Для полушарной активности, стремящейся к уравниванию, очевидно, более характерен приоритет универсальных штампов. Это может быть связано, как представляется, с тем, что функциональное «сближение» полушарий мозга способствует в определенной степени нивелированию личностного своеобразия.

Независимо же от этих особенностей полушарной асимметрии мозга, различия в степени автоматизации ВПФ объясняют их различную устойчивость к локальным поражениям мозга, а различия в их специфике — своеобразие компенсаторной роли.

Сказанное выше о типах ВА и зависимости их мозговой организации от особенностей функциональной асимметрии мозга свидетельствует о том, что имеет место иерархия мозгового представительства не только разных ВПФ, но и их отдельных фрагментов. В целом же территории их локализации представляют собой континуум, образованный разными по уровню действиями — в большей и меньшей степени зависящих от участия сознания. Это аналогично ситуации с континуумом территорий земли, по-разному освещаемых солнцем. Используя это сравнение, можно сказать, что разные ВПФ по-разному освещаются сознанием (разумом).

В процессе эволюции психики человека реализуются две основных тенденции: 1) к возрастанию эквипотенциальности структур мозга в осуществлении освоенных функций и 2) к дифференциации их функциональной специализации при осуществлении новых.

Выявленные различия в темпах эволюционных трансформаций, обусловленные природными индивидуальными различиями в мозговой организации психических процессов, и в частности врожденным типом полушарных взаимоотношений, информативны как прогностически, так и «тактически», поскольку позволяют, во-первых, своевременно и в нужном объеме использовать известные методы работы с больными, а, во-вторых, расширить рамки восстановительного обучения.

Представляется, что полученные нами данные должны способствовать дальнейшему развитию теории латерализации ВПФ, имеющей, в конечном счете, непосредственное отношение к проблеме локализации вообще.

Список литературы.

  1. Анохин П.К. Функциональная система // Ежегодник ВМЭ.-М.:1968.
  1. Балонов Л.Я., Баркан Д.В., Деглин В.Л. и др. Унилатеральный судорожный припадок. -Л.: Наука, 1979 168 с.
  1. Бернштейн Н.А. О построении движений. М.: Медгиз, 1947,- 255 с.
  1. Визель Т.Г. Особенности языковой личности больного с афазией и проблема межполушарной асимметрии мозга. “Язык и личность”. — М.: Наука, 1989, с. 144-152.
  1. Визель Т.Г. К вопросу о природе афазии. Ж. «Дефектология», 2010, №5, с. 65-71
  1. Доброхотова Т.А., Брагина Н.Н., Функциональная асимметрия и психопатология очаговых поражений мозга М.: Медицина, 1977. -360 с.
  1. Доброхотова Т.А., Брагина Н.Н., Левши,- М.:Книга, 1994,- 209 с.
  1. Кок Е.П. Зрительные агнозии . М.:Медицина, 1967.-227 с.
  1. Лурия А.Р. Травматическая афазия. М.:АМН РСФСР, 1947-367 с.

10. Лурия А.Р. Высшие корковые функции человека М.: МГУ, 1969.504 с.
11. Лурия А.Р. Об историческом развитии познавательных процессов (экспериментально-психологические исследования).- М.: Наука, 1974.-178с.
12. Симерницкая Э.Г. Доминантность полушарий. Нейропсихологические исследования / Под ред. А.Р.Лурии. -М.:МГУ, 1978,- вып .107.-95 с.
13. Симерницкая Э.Г. Мозг человека и психические процессы в онтогенезе М.: МГУ, 1985,- 190 с.
14. Спрингер С., Дейч Г. Правый мозг, левый мозг: Асимметрия мозга / Пер. с англ. А.Н. Чепковой и И.В.Викторовой.- М.: Мир, 1983,- 256 с.
15. Ухтомский А.А. Очерки физиологии нервной системы. Собр. соч., т. 4.-Л., 1945.-221 с.
16. Фарбер Д.А., Дубровинская Н.В. Функциональная организация развивающегося мозга (возрастные особенности и некоторые закономерности)//Физиология человека. 1991,-том 17.-№5.-С.17
17. Хомская Е.Д. Проблема факторов в нейропсихологии// Нейропсихологический анализ межполушарной асимметрии мозга.-М.:Наука, 1986.
18. Цветкова Л.С. Афазиология — современные проблемы и пути их решения. – МПСИ, МОДЭК, 2002
19. Шкловский В.М., Визель Т.Г. Карта нейропсихологического обследования больных с нарушениями высших психических функций. 61 с. Прилож. Иллюстрированый альбом — М, 1995, 98 е.
20. Шкловский В.М. Заикание. М., ICE, 1994, 248 с.
21. Gazzaniga M.S. Cerebral dominance viewed as a decision system // Hemisphere function in the human brain. L.: Felk, 1974.-P.367 -382.
22. Harris A.J. Lateral dominance directional confusion and reading disability // Psychology, 1957 Vol. 12.-P. 266 — 279213. Goodglass
23. Ingram T.T.S., Reid J.F. Developmental aphasia observed in a deportment of child psychiatry // Arch. Disease Childhood.-1956.-vol. 31.-P. 161-172.
24. Kimura D. Cerebral dominance and the perception of verbal stimuli // Psychology. -1961. -V. 15.-№ 3.
25. Kinsbourne M. The ontogeny of cerebral dominance. -New York: Acad. Sci., 1975 -v. 263.
26. Kinsbourne M. The development of Cerebral Dominance // Handbook of clinical neurophysiology / Ed.S.Filskov., T.Boll., N.V.Wiley, 1981-P. 399417.
27. Zangwill O.L. Cerebral dominance analyst relation to psychological function // Edindurgh: Oliver and Boyd, 1964,- P.31.

Комментарии и пинги к записи запрещены.

Комментарии закрыты.

Дизайн: Polepin